Ошибка на 99%

Мой бывший муж вернулся в Сэйбл-Харбор на автобусе.

Нет, не в автобусе. На автобусе. На его боку. Согласитесь, это гораздо хуже.

Случилось это во вторник, без двадцати девять. Я стояла у окна своего кабинета: в одной руке кофе, в другой папка клиента. Никого не трогала. И тут к остановке на углу Кинг-стрит подползает автобус, пыхтит, как пенсионер, которого подняли с дивана, и останавливается аккурат под моим окном.

Тёмно-синий борт. Белые буквы. Огромное красное «99» в кружочке. А под ним тем самым аккуратным, самодовольным шрифтом, которым Уэс набирал всё на свете, включая поздравления мне с днём рождения:

ЛЮБОВЬ НА 99%. НИКАКОЙ ЛОТЕРЕИ — ЧИСТАЯ МАТЕМАТИКА.
ТЕПЕРЬ И В СЭЙБЛ-ХАРБОРЕ.

Портрета не было. Уэс ни за что не повесил бы своё лицо на автобус. Не тот тип тщеславия. Его тщеславие из тех, что гладит джинсы со стрелками.

Но я сразу поняла, кто это. Потому что эту фразу я уже слышала. На нашей кухне. В одиннадцать вечера. Про посудомойку.

У Уэса была система загрузки посудомоечной машины. Миски под углом. Вилки вниз. Ножи вниз. Тарелки друг друга не касаются, как поссорившиеся соседи по коммуналке. Я же загружала её как нормальный человек: запихнула, захлопнула, понадеялась. И каждый раз, когда бокал выходил мутным, Уэс поднимал его к лампе, щурился, как ювелир на сомнительный бриллиант, и говорил:

— Тесс, это не лотерея. Это математика.

Женаты мы были четыре года. Этот разговор случался у нас раз двести.

И это, между прочим, тоже не математика. Это семейная жизнь.

Автобус уехал. Я сказала одно слово, которое при клиентах не говорю никогда. Хорошо, что клиентов не было. Был только запах, ползущий вверх по лестнице из свечной лавки миссис Олбрайт. На этой неделе она продвигала аромат «Персиковый рай».

Для персикового рая было, прямо скажем, рановато.

~

Расскажу, чем я занимаюсь. Чтобы вы могли как следует меня осудить.

Я сваха. Настоящая, старой закалки. Я не вываливаю перед человеком тысячу физиономий, чтобы он выбирал судьбу пальцем, как арбуз на рынке. Я сижу с клиентом полтора часа за столом. Слушаю, что он говорит. Потом слушаю, о чём он молчит, а это обычно куда интереснее. Со всеми кандидатами я знакомлюсь лично, раньше клиента. А после свидания звоню и спрашиваю, как всё прошло. И в девяти случаях из десяти уже по «алло» понимаю, что сейчас мне будут врать.

Офис у меня — две комнаты на втором этаже, над свечной лавкой. В первой стол, два кресла и папоротник, который пережил двух моих кавалеров и одного бухгалтера. Во второй картотека. Бумажная, да. Одна клиентка как-то сказала, что от слов «вы будете в базе данных» чувствует себя как просроченная книжка в библиотеке. Я её прекрасно понимаю.

На двери золотыми буквами написано: «БРАЧНОЕ АГЕНТСТВО КЭЛЛОУЭЙ».

Да, после развода я оставила название. Одни считают это ужасно грустным, другие ужасно смешным. Зависит от того, насколько хорошо меня знают. Причина первая, практическая: к моменту развода у половины мамаш в лучших домах Старого квартала это название уже было записано в телефоне. Сменить его — всё равно что переименовать церковь. Причина вторая: позолоту я оплатила из своего кармана. А позолота, знаете ли, на дороге не валяется.

Вот такая я. Разведённая сваха, на визитках которой красуется фамилия человека, однажды расставившего наши приправы по алфавиту.

С этой иронией судьбы я смирилась. Почти. По вторникам смиряться тяжелее.

~

До девяти утра телефон пискнул четыре раза.

Первой отметилась Кэролайн Хаверти. Весной я познакомила её дочку с очень приличным ортодонтом.

«Ты ВИДЕЛА?? Это ОН???»

И дальше целая вереница жёлтых рожиц, в ужасе зажимающих рот.

Потом написала девушка с ресепшена моей стоматологии. В марте я нашла ей жениха, и с тех пор она считает меня чуть ли не сестрой. Прислала фото автобуса, снятое через лобовое стекло. По стеклу шла трещина, ровнёхонько через обе девятки. Подписи не было. Фото и так говорило само за себя.

А потом номер, который я стёрла пять лет назад. Узнала его по последним четырём цифрам. Бывают песни, которые узнаёшь с первых двух нот, хочешь ты того или нет.

«Хотел предупредить, пока ты не увидела автобус».

Через сорок секунд:

«Ты увидела автобус».

Я положила телефон на стол экраном вниз. Потом перевернула: экраном вниз — это уже демонстрация, а демонстраций он не заслужил. Потом швырнула телефон в ящик, к степлеру и неприкосновенному запасу в виде батончика мюсли, и задвинула ящик коленкой.

Отвечать не стала. Должна же у женщины оставаться хоть какая-то гордость. Хотя бы в виде молчания.

~

Делия Хаскелл явилась ровно в десять.

Уже одним этим она заслуживала памятника. В Сэйбл-Харборе «в десять» означает «где-нибудь до обеда, если ничего не случится».

Я люблю угадывать что-нибудь о новых клиентах, пока они не открыли рот. Дурная привычка, но мозги держит в тонусе. Обычно я загадываю три вещи и в двух попадаю.

Значит, так. Чуть за тридцать. Тёмные волосы стянуты в хвост так туго, будто это дело принципа. На ногах сабо — те страшненькие и удобные, в которых ходят люди, по двенадцать часов не присаживающиеся. Ногти короткие, без лака. На тыльной стороне левой руки маленький белый шрамик от ожога. А в нагрудном кармане жакета, там, где у нормальных людей торчит ручка, длинный тонкий градусник.

Медсестра, решила я. Приёмное отделение. Ночные смены, если судить по глазам.

— Мисс Кэллоуэй? Здравствуйте, я Делия. Я записана на десять. Надеюсь, я всё ещё записана на десять. Меня на Чёрч-стрит чуть не задавила конная коляска с туристами. Лошадь посмотрела мне прямо в душу.

— Они умеют, — сказала я. — Туриста за версту чуют. Проходите. Кофе будете?

— Господи, да. Чёрный. Нет, с молоком. Нет, чёрный. Простите. Я на ногах с трёх часов ночи.

Ночные смены, отметила я. В яблочко.

Я выдала ей кофе и анкету. Четыре страницы на кремовой бумаге. Ругают её все клиенты до единого, и все до единого заполняют. Есть в настоящей ручке и настоящей бумаге что-то такое, отчего люди нечаянно пишут правду.

Я не подглядываю, пока они заполняют.

Ладно. Подглядываю. Но делаю это незаметно.

Первую страницу Делия проскочила быстро. Имя. Возраст: тридцать два. Адрес: улочка возле Ривер-авеню. Род занятий.

Написала: «Торты».

Я ещё раз посмотрела на её градусник. Медицинским он не был. Это был кондитерский термометр. И коричневое засохшее колечко у кончика было, слава богу, не кровью, а карамелью.

— Вы печёте торты, — сказала я.

— В основном свадебные. — Она подняла голову. — А что? Вы что подумали?

— Что вы медсестра.

— Из-за сабо. — Она даже не обиделась. — Все так думают. Однажды в автоинспекции дядька в очереди задрал рукав и попросил посмотреть его сыпь.

Ну вот. Я же говорю: сабо.

— И вы посмотрели?

— Посоветовала намазать маслом. Потом совесть замучила, я вернулась сказать, чтобы ни в коем случае не мазал. — Она снова уткнулась в анкету. — По-моему, он к тому времени уже ушёл.

Она мне понравилась. А в моём деле это опасно. Когда клиентка мне нравится, мне хочется достать ей звезду с неба. А звёзды, как правило, давно женаты.

~

На второй странице она застряла. Застревают все.

На второй странице у меня вопросы, на которые не бывает практических ответов. Чем бы вы занялись в свободное воскресенье? Что вы любите только для вида? В чём ваши родители ошибались друг насчёт друга?

Какое-то время Делия бойко строчила. А потом замерла с ручкой в воздухе, как человек, который в темноте вдруг понял, что стоит на середине лестницы.

Вопрос был такой: «Расскажите о последнем свидании, которое вам действительно понравилось».

Она что-то написала. Зачеркнула. Написала покороче. А потом сунула мне всю пачку через стол, быстро, будто листы жглись.

Под последним понравившимся свиданием значилось: «Следующий вопрос».

— Хорошо, — сказала я. — Сколько свадебных тортов вы испекли?

Она захлопала ресницами.

— Вообще?

— Вообще.

— Триста двенадцать. К субботе будет триста четырнадцать, если мастика не начнёт капризничать.

— А на скольких из этих свадеб вы были гостьей? Не тётенькой с тортом, а гостьей.

Она честно задумалась, и мне это понравилось.

— На шести. Нет, на пяти. Одна была у двоюродной сестры, но мне пришлось сбежать до тоста: верхний ярус поехал. Стоял, как пьяный. Торт, в смысле. Сестра тоже немножко, но это уже позже.

— Получается, лет десять вы стоите в конце зала на самом счастливом дне чужой жизни и следите, чтобы крем не потёк.

— Ой. Когда вы так говорите, похоже на жалостливую песню из придорожного кафе.

— Половина моей работы похожа на жалостливую песню, — сказала я. — Потому она и приносит деньги.

И тут Делия расхохоталась. Впервые с той минуты, как вошла. И лицо у неё сразу стало другим.

Всё дело всегда в смехе. По первому настоящему смеху о женщине узнаёшь больше, чем по четырём страницам анкеты. Делия смеялась вдруг и чуть громче, чем надо. Как будто смех долго сидел взаперти в шкафу, и вот кто-то наконец открыл дверцу.

~

Когда она отсмеялась, остальное пошло как по маслу.

Приложения она перепробовала. Похоже, все. Включая приложение для собачников, хотя собаки у неё нет. Она ходила на свидания с мужчинами, которые весь ужин рассказывали о бывших жёнах. С мужчиной, который на втором свидании поинтересовался, не будет ли «скидочки по знакомству» на свадебный торт для его сестры. С мужчиной, который пришёл в ресторан со своей солью.

— Со своей солью, — повторила я.

— В маленькой жестяной баночке. Сказал, что ресторанной соли доверять нельзя. Я не стала уточнять почему.

— Мудро.

— И самое обидное, — продолжала она, крутя в руках чашку, — они же не плохие. Большинство. Они просто не смотрят. Я по дегустации могу сказать, у какой моей невесты всё получится. Если жених пробует все образцы и у него есть мнение — всё у них будет хорошо. Если сидит в телефоне и говорит: «Как она захочет», — даю им года два. — Она осеклась. — Ужасная вещь, да?

— Очень точная вещь. Я её у вас стащу.

— Мне просто нужен человек, который замечает. И всё. Принц мне не нужен. Мне нужен мужчина, который заметит, что я сменила причёску.

— А вы сменили?

Она потрогала затылок.

— Нет. Я всегда так хожу.

— Ну, значит, работа у него будет непыльная.

Пока она говорила, я мысленно уже перебирала ящик. Не тот, где телефон. Другой, длинный, в задней комнате. Там у меня лежат мужчины свободные, порядочные и почему-то совершенно невыносимые.

И где-то на самом дне этого ящика лежала папка, которую я давненько не открывала.

Мужчина, который за полтора года отказал одиннадцати женщинам. Причины отказа он писал на обороте моих анкет мелким квадратным почерком, как будто заполнял налоговую декларацию. «Милая, но перебивала птиц». «Милая, но назвала его просто деревом».

Что с ним делать, я понятия не имела. Да и сейчас толком не знала. Но я заметила, что вспомнила именно о нём. А я давно привыкла прислушиваться к тому, кто первым приходит мне в голову.

~

— Так, последнее, прежде чем двигаться дальше, — сказала я. — Это правило, и я его не нарушаю. Не обижайтесь.

— Конечно.

— Вы сейчас с кем-нибудь встречаетесь? Пусть несерьёзно. Пусть даже вы сами не уверены.

— Нет, — сказала Делия.

И уставилась в чашку.

— Ну, не то чтобы.

Вот оно.

В моём деле «не то чтобы» — самые дорогие слова на свете. За семь лет я нарушила своё правило ровно два раза. Оба раза ради женщин, которые сказали «не то чтобы». И оба раза всё закончилось так, что у меня до сих пор ноют зубы на перемену погоды.

— «Не то чтобы» или «нет»? — уточнила я.

— Это одно свидание. Сегодня вечером. Ерунда, просто ужин. Я утром чуть не отменила. — Говорила она теперь быстрее, как все, кто хочет выпалить всё, пока их не перебили. — Я на прошлой неделе зарегистрировалась в новом приложении. Там сейчас все сидят, его у нас только запустили. Листать никого не надо, оно само всё делает, прогоняет твои ответы через какую-то модель. Помощница заставила меня заполнить анкету. Сто двадцать вопросов. Меня спрашивали, как я отношусь к дождю.

Шея у меня стала деревянной.

— И оно подобрало мне одного человека. Гранта. Он работает с медицинским оборудованием, кажется. Или с чем-то медицинским. Много ездит. Ужасно вежливый. Пишет сообщения целыми предложениями, со знаками препинания. — Она подняла на меня глаза, наполовину смущённые, наполовину… Я знала это «наполовину». Сама когда-то так смотрела. Это надежда. Она крадётся на цыпочках, туфли в руках, только бы никого не разбудить.

— Приложение говорит, что мы совпадаем на девяносто девять процентов.

За окном, на углу Кинг-стрит, к остановке подполз автобус и шумно выдохнул.

Ну конечно. Кто бы сомневался.